Давид ДЕМИХОВСКИЙ оставил немеркнущий след в индустриальном и культурном строительстве Северной Осетии
19.04.2008
 |
Первый секретарь Северо-Осетинского
обкома партии Давид Демиховский в
рабочем кабинете
Революцией призванный
Давид Демиховский родился в 1899 году в местечке Паричи Бобруйского уезда Минской губернии в бедной еврейской семье. С детских лет ему, как и старшему брату Юлию, пришлось работать, чтобы помочь отцу прокормить большую семью из девяти человек. Уже в 13 лет Давид начал осваивать профессию столяра, а в 15 переехал в Бобруйск, где был принят на работу в мастерские Земского союза, которые изготовляли фанерные бараки для армейских госпиталей. Когда пришла Советская власть, Демиховский в ноябре 1918 г. вступил в партию большевиков и быстро стал членом волостного комитета.
В мае 1919 г. молодой коммунист влился в ряды Красной армии, которая противостояла наступлению поляков на Советскую Россию. Стрелковый полк, в котором оказался Демиховский, постоянно оказывался в гуще сражений, но тот верил в свою счастливую звезду и, по свидетельству брата Матвея, писал в письмах с фронта, что «пули его минуют». Однако везение не могло быть бесконечным. И если первое ранение - в ногу - было относительно легким, после которого красноармеец вновь вернулся в строй, то 21 октября 1919 г. Давид в бою получил тяжелое ранение в грудь и был отправлен в госпиталь.
Восстановление шло долго и трудно, а когда молодой организм немного окреп, Давид снова окунулся в строительство светлого будущего. С лета 1920 г. до осени 1922 г. он на руководящей профсоюзной работе в Новозыбкове и Гомеле, затем его переводят на партийную работу и направляют в Ростов-на-Дону. С тех пор Юг России стал для Демиховского почти родным: здесь он за исключением небольшого московского периода провел все оставшиеся годы, познав как мгновения истинного счастья от личной причастности к действительно великим свершениям, так и горечь вопиющей несправедливости от тех, кого он считал товарищами по революционной борьбе.
Направление-Южная Осетия
Входить в работу пришлось без раскачки. Проблемы были на каждом шагу, и все их надо было, как минимум, пытаться решать. Ко многим вопросам необходимо было возвращаться вновь и вновь. Тогда, в тридцатые, эпохальная задача по соединению Северной и Южной Осетии не просто автомобильной, а железнодорожной магистралью, стояла в повестке дня. Многие руководители и инженеры, представители интеллигенции, мыслившие масштабно, сделали все возможное, чтобы претворить этот благородный замысел в жизнь.
Давид Демиховский с самого начала поддержал этот проект. В июне 1933 г. во Владикавказе состоялось объединенное заседание северо-осетинского и юго-осетинского комитетов содействия строительству перевальной дороги, которую газета «Пролетарий Осетии» охарактеризовала как «основной фактор развития производительных сил Южной и Северной Осетии». Совещание отметило, что вариант перевальной железной дороги Даргкох-Цхинвал-Гори достаточно изучен и проверен для того, чтобы в ближайшее время вплотную подойти к началу строительных работ. Одновременно совещание решительно высказалось против возобновления схоластических споров о проекте, специально отметив, что «подобные попытки по сути дела создают реальную угрозу затормозить его осуществление».
Эта была не просто ремарка. У будущей железной дороги между Северной и Южной Осетией были как горячие сторонники, так и ярые противники, в основном, в Закавказье, а также их могущественные покровители в Москве. Стало очевидным, что дело стопорится. Чувствуя серьезное сопротивление намеченным планам, Демиховский заручился максимально возможной поддержкой. Выступая на 8-й областной партийной конференции, которая состоялась в январе 1934 г., он сказал: «По проектированию этой дороги имеется целый ряд трудов и ее значение установлено. Очевидно, нам нужно будет использовать этот материал и добиться того, чтобы в этой пятилетке мы смогли приступить к ее строительству».
В ответ делегаты партийного форума единогласно приняли отдельный пункт по этому вопросу, который гласил: «Учитывая огромное народнохозяйственное значение транскавказской перевальной электрической железной дороги Даргкох-Гори для всего Союза, разрешающей попутно жизненные интересы культурно-хозяйственного развития двух областей - Северной и Южной Осетии, облпартконференция считает необходимым добиться включения этойважнейшей проблемы в план строительных работ II-ой пятилетки и поручает обкому и нашей делегации добиться решения краевой партконференции по этому вопросу».
Давид Демиховский активно включился в лоббирование проекта. Благодаря его связям в Ростове-на-Дону, строительство перевальной дороги поддержали в Северо-Кавказском крайкоме партии, но этого было мало. Для того, чтобы убедить в необходимости этого шага Москву, необходимо было пробивать вопрос даже не в Народном комиссариате путей сообщения и Госплане СССР (видимая часть партийно-государственного айсберга), а на самом высоком уровне. И здесь уже вступили в закулисный бой силы, наследники которых в Грузии и сейчас пытаются разговаривать с нашим народом языком вершителя судеб. В итоге все застопорилось на долгие-долгие годы. Но, думается, что не навсегда.
 |
| Давид Демиховский с группой соратников по партии и жителей Владикавказа (если вам известен кто-то из изображенных на фото, будем благодарны за информацию) |
По плану ГОЭЛРО
В сфере повседневного внимания руководителей области находились ключевые направления развития промышленности. Многие вопросы продвигались с колоссальным трудом.
В марте 1932 г. после четырехдневного обсуждения пленум Северо-Осетинского обкома ВКП(б) принял резолюцию «О выполнении промфинпланов промышленностью области за четвертый квартал 1931 и январь-февраль 1932 года». В ней отмечалась: «Пленум особо подчеркивает неудовлетворительных ход капитального строительства, в частности, по Гизельдонстрою, Бесланстроюи новых заводов «Союзполиметаллов», что создает угрозу срыва установленных сроков пуска». Были намечены меры по выходу из прорыва, состоящие из 12 пунктов, в которых было расписано все, что только можно было предусмотреть - от изучения и устранения причин текучести рабочей силы до «ликвидации обезлички во всех процессах производства» и борьбы с «лжеударниками».
Наибольшие трудности обозначились на строительстве Гизельдонской электростанции, одной из первых по плану ГОЭЛРО. Ее возведение началось еще в 1927 году, однако строительство дважды консервировалось для последующего уточнения геологии и для изменения проекта. Кроме того, стройка постоянно сталкивалась с проблемами финансирования, отсутствием техники и механизмов и, как следствие, нехваткой рабочих рук. Достаточно сказать, что транспортные средства строительства до 1931года состояли из одной однотонной грузовой машины, двух тракторов и 15 верховых лошадей.
Новыйруководитель Северной Осетии прекрасно понимал, что, если коренным образом не изменить сложившуюся ситуацию, то нужный стране и области проект (Гизельдонская ГЭС должна была стать основной регулирующей станцией на Юге России) мог превратиться в настоящий долгострой. По его поручению в сельские районы выехали члены бюро обкома для развертывания агитационной работы по мобилизации людей на строительство Гизельдонской ГЭС.
Помимо организационно-пропагандистских мер, Демиховский вместе со своими партийными соратниками добился того, что уже через год положение дел стало совершенно иным: механический транспорт состоял теперь из 8 грузовых автомобилей, 1 мотоцикла, 6 тракторов мощностью 45 тонн. Он и председатель облисполкома Касполат Хасиев неоднократно выезжали в Кобанское ущелье, чтобы на месте из первых рук узнать о нуждах рабочих и о том, что еще требуется строительству.
В сентябре 1933 года, когда стройка вступила в решающий этап по решению обкома партии «в целях мобилизации рабочих, инженерно-технических сил и партийно-общественных организаций» на Гизельдонской ГЭС была организована выездная редакция газеты «Пролетарий Осетии». Главным летописцем исторических событий являлся молодой и очень талантливый Савва Дангулов - «золотое перо» местной прессы той поры. В качестве специального корреспондента он почти год прожил на Гизельдоне, печатая в «Пролетарии Осетии» репортажи и очерки о героях строительства, объединенные названием «Мастера второго солнца». В 1934 году эти материалы, переведенные классиком национальной литературы Арсеном Коцоевым, были изданы отдельной книжкой на осетинском языке. Позже Дангулов перебрался в столицу, стал почитаемым в СССР писателем, автором популярных романов «Кузнецкий мост», «Дипломаты», вышедших и на многих иностранных языках.
Наряду с пропагандой трудовых свершений строителей, руководство автономной области держало на постоянном контроле вопрос о снабжении рабочих Гизельдонстроя, неоднократно рассматривая текущую ситуацию на заседаниях бюро. Не оставались в стороне и правоохранительные органы, которые зорко следили, чтобы классовый враг не проник в будущее энергетическое сердце Северной Осетии. В марте 1934 г. во Владикавказе состоялся суд над группой работников бухгалтерии, отдела снабжения и железнодорожной экспедиции Гизельдонстроя, которых обвинили во вредительстве. Суд приговорил Кашарновского, Албегова и Джидзалова к высшей мере социальной защиты - расстрелу, восемь человек получили различные сроки заключения, двое - оправданы.
Трудно с уверенностью сказать, был ли это «чистый криминал» или один из первых в Северной Осетии показательно-политических процессов. На одной чаше весов были финансовые махинации и факты хищений социалистической собственности, подо что подпадало, например, присвоение 30 кусков мыла. На другой - специфическая терминология, широко утвердившаяся несколькими годами позднее: «...организовали контрреволюционное гнездо, где радовались успехам японской военщины и всем затруднениям страны Советов».
Рабочий класс - движущая сила
Забота о трудящихся была предметом неизменного и особого внимания руководителей Осетии. И горе было тем маленьким и средним начальникам, кто никак не мог уяснить: рабочий человек - главное лицо в стране социализма. Вот два характерных примера.
21 мая 1933 г. заседание бюро практически полностью было посвящено вопросам, связанным со снабжением шахтеров и рабочих предприятий цветной металлургии автономной области. Продовольствия не хватало, действовала карточная система, но и она давала сбои. Рабочие функционировавшего тогда треста «Севкавполиметалл», куда входили шахты, обогатительная фабрика в Мизуре и завод во Владикавказе, были выделены в особую группу, но, естественно, получаемые по карточкам продукты тратили не на свое усиленное питание, а несли в семьи. Постепенно возникла критическая ситуация.
Бюро разработало меры, основанные на собственных возможностях и на поддержке Центра. О фактах резкого истощения людей был информирован нарком СССР т. Микоян, к нему же обратились с просьбой о централизованном снабжении подземников Садона и рабочих горячих цехов завода. Сама же область в связи с предстоящим пуском новых электролитных заводов закрепила за трестом все районы Северной Осетии, установив каждому из них план по дополнительным поставкам мяса, птицы, фасоли, гороха и сыра, и обязаласекретарей райкомов «обеспечить выполнение этих заготовок в декадный срок».
В заводском Доме выходного дня было предписано организовать работу столовой «с таким расчетом, чтобы отдыхающий получал санаторное питание с обязательной выдачей молочных продуктов, яиц, жиров, без ограничений нормы на хлеб». Одновременно там же, а также в Мизуре и Цее, выделялись специальные палаты для истощенных с освобождением их от работы на 10 дней при сохранении заработной платы. При этом Оссоюзу предписывалось на заводские новостройки, в Мизур и Садон выделять ежемесячно 11 ящиков яиц и ежедневно 110 литров молока.
К тем, кто не выполнял принятые директивы, подход был строгий. В августе 1933 по инициативе Демиховского секретариат областного комитета партии рассмотрел вопрос о работе Дома отдыха «Свинеццинка» ив своем решении констатировал:
«Секретариат отмечает, что, несмотря на неоднократные предупреждения до сих пор в Доме отдыха «Свинеццинка» обслуживание отдыхающих поставленоисключительно безобразно, в частности, несвоевременно подается питание, 22 августа вечерний чай был подан без сахара, хлеба и заварки.
В связи с этим секретариат постановляет: зав. Дома отдыха тов. Хворостенко и культурника тов. Коваль снять с работы. Предупредить тов. Осепьяна и Елбаева (директор и секретарь парткома завода - прим. И.Д.), что если они немедленно не организуют культурный отдых рабочим в Доме отдыха, то обком будет вынужден рассматривать их (Елбаева и Осепьяна), как не способных бороться за улучшение материально-бытовых условий со всеми отсюда вытекающими последствиями.
Отмечая грубое отношение персонала к отдыхающим, проверить весь состав работников Дома отдыха».
И в последующем Демиховский лично следил за тем, чтобы заводской Дом отдыха функционировал нормально. В марте 1934 г. он поставил вопрос о его расширении и улучшении постановки лечебного дела. Он обратился в Главцветмет с просьбой выделить дополнительные ассигнования в размере 150 тыс. рублей на реконструкцию и дальнейшее благоустройство Дома отдыха.
Демиховский добился, что постепенно Дом отдыха действительно преобразился. Белоснежные простыни в палатах, и такой же безукоризненной чистоты скатерти в столовой. На столах - салфетки, графины, меню, в котором обязательно мясные и рыбные блюда, сыры. Отдыхающих ждал разнообразный досуг. Библиотека. Искусственное озеро с фонтаном, катание на лодках. Кегельбан, площадки для игры в теннис и городки, занятий гимнастикой. По вечерам в прохладе соснового бора и фруктового сада играл струнный оркестр, а для желающих в наличии был полный набор музыкальных инструментов - от рояля до гитары, гармоники и мандолины. На ухоженной веранде рабочие могли сразиться в домино и бильярд... Не правда ли, идиллическая и для сегодняшнего дня, не то что для начала 30-х, картина!
Но, самое, главное, Дом отдыха стал настоящим подспорьем для поддержания здоровья тружеников завода. Каждый рабочий 1-2 раза в месяц получал сюда путевку. Побывавшая в нем делегация г. Ленинграда отметила:
«Мы находим постановку дела в Доме отдыха отличной. Действительно, в таком доме рабочий вредного цеха получает заслуженный отдых и ремонт своего здоровья. Мы считаем, что такой дом может служить образцом и для некоторых домов отдыха под Ленинградом».
Вскоре на арке у въезда в заводскую здравницу появилась новая надпись: «ОДНОДНЕВНЫЙ ДОМ ОТДЫХА ИМЕНИ тов. ДЕМИХОВСКОГО». Так заводчане оценили деятельную заботу первого секретаря областной партийной организации. Материал о преобразившемся Доме отдыха появился в местной печати. Однако затем Дом отдыха с именем партийного вожака Северной Осетии больше нигде публично не фигурировал. Видимо, Давид Вениаминович, посчитал нескромным для большевика такоевосхваление своей персоны, хотя по стране (и Осетия не исключение) предприятия и организации сплошь и рядом носили имена здравствующих партийно-советских вождей.
Любопытно, что в Дигорском районе, которому Демиховский столь же усердно помогал, один из колхозов также носил его имя. Но и это продолжалось совсем недолго. А вот колхоз имени Белоцкого в селении Фарн просуществовал не один год и даже встретил в таком качестве в 1934 году приехавшего в Осетию «всесоюзного старосту» М.И.Калинина.
Шахтеры Садона и строители БМК
Именно поэтому и Садонские рудники приобретали крупное государственно-оборонное значение. Туда для основательного анализа причин отставания обкомом была направлена специальная бригада, которая вскоре доложила о своих выводах. На их основе 20 марта 1932 г. бюро обкома постановило снять с работы директора и других руководящих работников, ответственных за рабочее снабжение и общественное питание. Обновленному руководству рудников предписывалось решительно вести борьбу «с проявлениями оппортунизма всех мастей, неповоротливостью, расхлябанностью,недисциплинированностью», а каждый коммунист должен был стать «образцовым ударником на производстве».
Правой рукой нового директора Садонских рудников стал Харитон (Гадагко) Беслекоев, который был переведен из обкома партии. Ранее, в 1929-1930 годах, он уже работал в Садоне председателем рудкома. И работал в целом успешно. Но главной его удачей тех лет, о чем Харитон Харитонович так никогда и не узнал, было то, что летом 1930 года он опекал приехавшую в шахтерский поселок в командировку худощавую, молоденькую девушку из Ленинграда, которая проходила преддипломную практику во владикавказской газете «Власть труда». Звали эту девушку Ольга Берггольц. Тогда, в тридцатом, она была никому не известна. Но спустя десятилетие, в Великую Отечественную войну, Берггольц станет глашатаем стойкости защитников города на Неве, а затем навечно впишет свое имя в сокровищницу отечественной поэзии. Но это отдельная история, к которой мы обязательно вернемся.
Ускоренными темпами шло строительство Бесланского маисового комбината. В 1932 году были сданы в эксплуатацию цех сырого и сухого крахмала, завод кормов и масла, элеватор, силовая и насосно-фильтровальная станции, механические мастерские и склады готовой продукции. А в следующем году на предприятии появился паточный завод. Все эти события сопровождались кадровыми решениями, которые в итоге вылились в открытое противостояние местной власти и Центра.
Комиссия ЦК и краевого Союза «Сельпром», проверявшая работу БМК, пришла к выводу о бездеятельности руководства комбината и профсоюзной организации, на основании чего фабрично-заводской комитет был распущен, а директор Хаджумар Цереков снят с работы. Бюро Северо-Осетинского обкома партии, которое гораздо лучше знало ситуацию изнутри, не только не согласилось с таким решением, но и увидело в нем явную необъективность:
«Признать неправильным, нарушающим элементарные правила профсоюзной демократии и не соответствующим действительному положению вещей решение ЦК Союза... Считать, что неправильность этой оценки подтверждается выполнением и перевыполнением Бесланкомбинатом своих производственных заданий, несмотря на короткий срок работы комбината, и не только освоением, но и превышением проектной мощности действующих крахмального завода и завода сухих кормов».
И хотя на дворе был 1933, а не 1937 год, и тогда это все же был достаточно неординарный случай, когда провинциальные руководителине брали слепо «под козырек», беспрекословно повинуясь решениям «сверху». Столь же принципиальную позицию заняло бюро обкома во главе с Демиховским по кадровому вопросу:
«В отношении директора комбината т. Церекова бюро обкома констатирует, что с первого дня работы т. Церекова со стороны руководства Крахмалпатокообъединения были созданы совершенно недопустимые отношения к нему... Руководство Крахмалпатокообъединения продолжало вести определенную линию дискредитации т. Церекова, не останавливаясь перед травлей его и использованием каждого недостатка для его дискредитации в Нарокмснабе РСФСР и СССР».
Признавая, что в деятельности молодого предприятия еще много нерешенных проблем, бюро обкома, с одной стороны, положительно оценило работу директора, который «доказал способность справиться с возложенными на него задачами», а с другой - согласилось с приказом о его снятии, «имея в виду создавшуюся совершенно невозможную для работы обстановку и необходимость в дальнейшем ликвидации склоки».
Из чувства самосохранения более осторожный руководитель мог и не встать на защиту опального директора, руководствуясь вполне земными политическими соображениями. Хаджумар Цереков, хотя и был участником революции 1905 года и членом партии с 1917 г., все же имел для того времени неважную родословную: его отец Дзамболат, проживший, к слову 130 лет, участвовал еще в русско-турецкой войне 1877-78 годов и был кавалером четырех георгиевских крестов, а родной старший брат, герой русско-японской войны 1905 г. - имел два георгиевских креста. Тогда героизм и отвага в рядах царской армии рассматривались, скорее, как показатель преданности самодержавию, а не делу революции.
Этот, да и другие сохранившиеся документы, свидетельствуют, что Демиховский придерживался правила объективно подходить к каждому руководителю, оценивая его, прежде всего, по конкретным делам. Того же Хаджумара Церекова не вычеркнули из руководящей обоймы, а перевели во Владикавказ, поручив возглавить Оссоюз автономной области. Одновременно Демиховский не побоялся провести смелое решение, которое было поддержано его товарищами:
«Бюро обкома считает, что все отмеченные безобразия являются следствием проявления великодержавного шовинизма со стороны аппарата Крахмалпатокообъединения и его руководства в лице т. Фадеева, а также со стороны работников фракции Союза «Сельпром». В связи с этим считать необходимым поставить этот вопрос перед Президиумом ЦКК и фракции ВЦСПС, доведя также об этом до сведения бюро краевого комитета партии и крайсовпрофа».
 |
Давид Демиховский (слева) |
На культурном фронте
За бесконечной чередой хозяйственных дел Демиховский не уставал уделять большое внимание культурному развитию в Северной Осетии. В частности, он старался поддержать национальные издания. И это была системная, кропотливая работа. Уже в 1933 году газеты «Растдзинад», «Арыгон большевик» и «Сурх-Дигора» повысили свои тиражи в среднем в полтора раза. Таких впечатляющих результатов не добилась больше ни одно национальное образование на всем Северном Кавказе, и Северной Осетии было вручено переходящее Красное знамя крайкома ВКП (б) и Союзпечати.
Надо было развить успех. И бюро Северо-Осетинского обкома партии добилось в крайкоме ВКП (б) согласия на увеличение формата «Растдзинада» и отпуска на эти цели соответствующего количества бумаги, доведя тираж газеты до 12 тыс. экз. Кроме того, редакция была серьезно укреплена кадрово: на должность ответственного секретаря партия направила редактора газеты «Арыгон большевик» Хадзбатыра Тотрова, а заведующего отделом литературы и искусства - Барона Боциева.
В начале тридцатых шло становление молодой осетинской советской литературы. Партийный лидер Северной Осетии активно участвовал в поддержке этих процессов. Так, когда был сформирован оргкомитет Союза писателей Северной Осетии во главе с Сарматом Косирати, он в декабре 1933 г. провел специальную встречу руководящих работников области с литераторами, которые смогли на ней высказать все свои наболевшие проблемы без каких-либо ограничений и регламента. Достаточно сказать, что обстоятельный разговор в обкоме завершился только за полночь, а по его итогам была сформирована комиссия, которая в пятидневный срок должна была представить предложения, направленные на существенное улучшение положения писателей.
Позднее, в марте 1934 г., выступая перед прибывшей во Владикавказ делегацией оргкомитета Союза писателей СССР и литературной общественностью, Демиховский так сформулировал свое кредо: «Хотя я не писатель, считаю необходимым выступить потому, что мы делаем с вами одно дело, борясь в Северной Осетии за выполнение культурных и хозяйственно-политических задач, борясь за то, чтобы область и в дальнейшем не только не отставала, но и завоевы